Криминальное чтиво

Неискоренимая привычка со времен коммунистического прошлого - искать в художественной литературе скрытую информацию. Безобидные зарубежные детективы иногда сообщали о жизни за бугром больше, чем любые вражеские голоса, не говоря уж о советских газетах.

Помните нашумевший “Аэропорт” Хейли? Там мужик решил взорвать самолет и погибнуть, чтобы жена получила страховку. Он, оказывается, впал в ужасную нищету: ему с женой пришлось даже перебраться из приличного жилья в двухкомнатную квартиру с одной ванной. Какой кошмар, подумать только! Не знаю, кто как, а я сильно смеялась: лучшей идеологической диверсии придумать было нельзя. Сразу становилось ясно, какие там у них на загнивающем Западе “нищие” и какое бешеное благосостояние обеспечил своим гражданам развитой социализм. Двухкомнатная квартира с одной ванной была (и до сих пор остается) пределом мечтаний многих соотечественников.

Но не в Западе дело. Безобидный детектив и сейчас может сказать очень многое.

Основное впечатление от Даниила Корецкого, в частности, от романа “Пешка в большой игре” - ну круто! Ну наворочено! Немножко похоже, правда, на американский бестселлер “Три дня Кондора”, однако не это главное.

Там речь идет о плохих мафиози и хороших чекистах, которые, несмотря на бардак в стране, по-прежнему, как во времена незабвенного Феликса Эдмундовича, сохраняют горячее сердце, холодную голову и чистые конечности. И мочат проклятых гангстеров налево и направо: стреляют, взрывают и даже сажают на кол. Вот этот последний душераздирающий эпизод меня, собственно, и возбудил.

Конечно, убийца, попавшийся в руки ФСБшникам, не был нравственным человеком. Он начал свою карьеру с изнасилования девочки-подростка и дальше лил кровищу просто цистернами: зимой и летом - одним цветом, называется. Положительный главный герой генерал Верлинов как бы в шутку наложил на его деле резолюцию: “Посадить на кол”. А подчиненные поняли буквально - не мудрствуя лукаво, так-таки выстругали орудие казни и посадили. Хотя бедняга очень возмущался и требовал адвоката и ненавистных прокуроров. Положительный генерал Верлинов, в общем, справедливо рассудил, что прокуроры и адвокаты через три дня отпустят негодяя на свободу под залог, и сказал классическое: “Я своих решений не отменяю”. Коль подчиненные поняли его буквально, значит, так тому и быть.

Зло наказуемо, и вор должен сидеть в тюрьме. Убийца и насильник тоже - это несомненно. В тюрьме, однако, а не на колу. При условии абсолютной доказанности вины и по приговору суда. Не при Иване Грозном все-таки живем.

Я понимаю, что Корецкий - всего лишь писатель (с опытом работы в органах), и данный эпизод - не более чем литература. Мечта о возмездии скором и радикальном. Без интеллигентских заморочек с правосудием. Хотя я бы не удивилась, окажись вдруг, что прототип имел место в жизни. Потому что спецслужба всегда жила и сейчас, наверное, живет в двухмерном черно-белом мире, где свои всегда правы, делают якобы благородное дело и называются поэтому приличными и даже красивыми словами - разведчик, информатор, ликвидатор, а чужие, которые заняты тем же самым, - уже шпионы, диверсанты, киллеры и т. д. Плохие люди, короче. Поскольку на другую, НЕ НАШУ идею работают.

Чего только нет в современных детективах - и психотронное оружие, и зомбирование, и исполнение приговоров - без суда и следствия (половина романов кончается расстрелом гангстеров). Можно было бы отнестись к этому, как к криминальному чтиву и полету фантазии авторов, если бы все не было так похоже на жизнь. И если бы практически каждый автор, а вслед за ним и миллионы читателей не были убеждены, что с преступностью только таким путем и можно бороться - стрелять их, гадов, взрывать, сажать на кол, а еще лучше - головы рубить публично. “Ты катись, моя головка, прямо к тяте под окно…” Класс!

Какие мы, оказывается, в массе своей все еще кровожадные и насколько прочно застряли в варварстве - психологически, разумеется. Лес рубят - щепки летят, цель оправдывает средства: это все оттуда. А если кто-то нечаянно оказался пешкой в большой игре, как герой Корецкого - штатский заурядный инженеришко, и пострадал безвинно, игроков совесть не мучает: подумаешь, проблема - одной пешкой больше, одной меньше, главное, партию выиграть.

Из лагерных песен больше всего люблю одну: “Черный ворон, черный ворон, черный ворон переехал мою маленькую жизнь”. Маленькую жизнь ужасно жалко - она ведь одна и беззащитная, а государство - вон какое огромное. Ему под себя подмять незаметного человечка ничего не стоит. Оно не шелохнется даже, плевать, что у этого человечка были мама и папа, которые его любили, и друзья, и, может быть, дети.

В 38-м году расстреляли моего двоюродного брата Володю Хмуржинского. Он был студентом восточного факультета ДВГУ, собирался стать переводчиком, но по возвращении из Японии с преддипломной практики его (и всех остальных дипломников тоже вместе с руководителем практики) арестовали и расстреляли как японских шпионов. Весь курс. Ясное дело, шпионы, коль из Японии вернулись. А он был, между прочим, единственным сыном у матери, моей тетки, которая после этого слегка тронулась умом и доживала век уже совершенным божьим одуванчиком, и еще у него была женщина, которая его любила, и маленький сынок - грудной младенец. После двадцатого съезда партии моя мать занялась поисками Володи (тетка была недееспособна), и вскоре ей пришла бумажка: арестован в 37-м, расстрелян в 38-м, посмертно, в 56-м, реабилитирован. Мол, извиняйте, гражданка, ошибочка небольшая с вашим племянником вышла. Я тогда в младших каких-то классах училась, но хорошо помню, как задыхалась от возмущения: за что? почему? и какое, вообще, они имеют право убить человека, а потом сказать: извините, погорячились?

Кто-то, наверное, спросит, с какой такой стати я свалила в одну кучу несчастного Володю и матерого уголовника, литературного персонажа к тому же, а не реального человека? А это из одной серии - оба убиты без суда и следствия. Опер, который вел дело моего брата, тоже наверняка был убежден, что поступает правильно - врага народа уничтожает, не хухры-мухры. Ненавижу.

Каждая отдельная маленькая жизнь мне всегда казалась дороже самых важных государственных идей и интересов - это, собственно, и есть основной принцип демократии. Цивилизованный мир, где “Декларация прав человека” давно внедрена в сознание людей и в повседневную жизнь, нас не понимает. И не скоро еще поймет.

Поскольку, как точно подметил Михаил Задорнов, менталитет нашей нации определяют менты. А менталитет ментов определили восемьдесят лет тому назад Феликс Эдмундович с Владимиром Ильичом. Узурпаторы и волюнтаристы с горячими сердцами и чем-то там еще. Не повезло нам.

Александра Николашина

Источник: Молодой Дальневосточник