Возвращение с того света

15 апреля исполнилось бы ровно 10 месяцев,

как хабаровчанин Владимир Огаркин попал в чеченский плен.

Два номера назад, публикуя в “МД” материал

“Крутой маршрут” о безуспешных попытках его обмена,

волоките местных чиновников и канцелярском “футболе”

Москвы с “Дальспецстроем”, мы, как и его семья,

даже предположить не могли,

что Володя к тому времени уже был на свободе.

Его вытащил из Чечни генерал Лебедь.

Он приехал красноярским поездом в прошлый вторник,

7 апреля. А дома, получив на 1 апреля срочную телеграмму

от воскресшего вдруг Володи,

Огаркины боялись поверить.

И первая плохая мысль была, что это розыгрыш.

И в тайне держали. И на перроне были только свои.

Впрочем, в такие моменты чужие глаза

всегда лишние.

А на следующий день в редакцию мне дозвонилась Лена:

“Приезжай к нам, Володя вернулся…”

“ЭТО ВАМ МЕСТЬ

ЗА САМАШКИ…”

Кому и когда из московских генералов пришла на ум эта убогая фантазия, что былой интернационализм во вверенных им войсках можно легко восстановить методом простого географического перемещения призывного контингента с Кавказа на Дальний Восток, не так интересно. Важнее другое. Что став директивой, она уже сыграла свою роковую роль в судьбе не одного прапорщика Огаркина. В том концлагере, оборудованном на окраине Грозного для уничтожения и торговли бывшими “федералами”, куда попал Володя, содержалось немало офицеров и прапорщиков, ехавших за пополнением в Дагестан, Ингушетию. И в подразделениях “Дальспецстроя”, руководство которого совершенно четко понимает, что насильно дружить никого заставить в принципе нельзя, уже столкнулись с дедовщиной на национальной почве. Особенно обострившейся после чеченской бойни. Уже несколько уголовных дел возбуждено, а началось все с простых угроз типа “раздавили ваших в Чечне, достанем и здесь…” И какой толк от такой армейской национальной политики? Кому адресовать вопрос? Но в армии приказы не оспаривают, их выполняют.

Вот и Огаркину было предписано доставить в Хабаровск из Махачкалы для стройбата десять новобранцев. Из местных лиц кавказской национальности. И вернуться на службу точно по приказу - к 22 июня.

Но к очередной годовщине начала Великой Отечественной он вместо дома окажется за колючей проволокой и за строптивость едва не заработает от охраны “очередь” в живот: автомат был уже приставлен, оставалось только магазин разрядить…

А в это время дома (т. е. на службе), выясняя детали его исчезновения, остановятся на версии грубого нарушения прапорщиком инструкции, самовольного отклонения от указанного маршрута. Оказывается, Огаркину было рекомендовано, приземлившись в Минводах, далее следовать в Махачкалу в объезд Чечни. Но вот что интересно - в июне прошлого года объездной железнодорожной ветки на том опасном чеченском направлении еще не существовало. Только к концу лета по личному распоряжению Бориса Немцова эта ветка “заработала”, и в Дагестан стало возможным попасть, минуя “мирную” Чечню. Версию же о собственной вине в случившемся с ним в Гудермесе Владимир, появившись на службе после освобождения, сам опровергнет. Он предъявит сохранившийся корешок выданного ему командировочного предписания - следовать до Махачкалы железной дорогой.

Я уточняю это так подробно специально для тех, кто после выхода первой публикации звонил мне в редакцию, явно на завышенных тонах внушая, что Огаркин сам нашел приключения на свою голову, и нечего на командование пенять.

Я не хочу это комментировать. И слава Богу, что Володя узнал о своем “служебном преступлении” уже дома. Там бы точно это его добило.

…Когда в вагоне электрички за несколько остановок до Махачкалы Огаркин увидит военный патруль, потребовавший предъявить документы, он не придаст этому особого значения. Обычный паспортный контроль. Тем более, что проверяющие представились сотрудниками погранично-таможенной службы Чечни, которую контролирует лично Басаев. Но из вагона ссадят его одного. Вежливо предложив проехать с ними в Грозный. А в Грозном “проверка” примет уже другой тон. Ему мигом объявят, что он арестован за самовольное пересечение государственной границы свободной республики Ичкерия, спешно допросят, отберут военную форму и документы и отправят на фильтрацию.

Фильтрация по-чеченски выглядела следующим образом. Арестанты помещались в бывший военный городок, оставленный после подписания Хасавюртовских соглашений и вывода федеральных войск, который был мгновенно обустроен под натуральный концлагерь. Окруженная колючей проволокой территория тюрьмы охранялась отрядом боевиков, вооруженных до зубов. На момент “прописки” Огаркина охрану тюрьмы под кодовым названием “15-й городок” приняли самые непримиримые - из стертого генералом Романовым с лица земли чеченского села Самашки.

В подвале, где оказался Владимир, содержалось уже около тридцати пленников. От лейтенанта до майора, был даже профессор из МГУ - пестрая компания, уже прошедшая через руки самашкинцев. К вечеру занялись и Огаркиным. Под предлогом проверки, воевал в Чечне - не воевал, его раздели, искали следы возможных ранений. Когда не нашли, избили до полусмерти. Одновременно руководство тюрьмы вызванивало Хабаровск - в “Дальспецстрое” зафиксирован в “деле Огаркина” тот первый странный звонок из Грозного: служит ли такой прапорщик, цель командировки, имела ли его часть какое-либо отношение к Чечне в период боевых действий.

Полученной информации не поверили. Или для новых издевательств нужен был свежий предлог, но только после этого дня самашкинцы в своих зверствах уже себя не сдерживали. Били от души, просто в качестве физзарядки, на спор, кто сколько зубов у федералов повышибает. Обрабатывали морально - прекратим уродовать, только откажись от семьи, дом забудь, напиши заявление, что принимаешь ислам, будешь служить здесь. Жену дадим, дом дадим, машину, будешь жить, как король. Когда и это не сработало, посадили на голодный паек: пустой суп с одной картофелиной на кастрюлю - раз в три дня. С голодухи ели нутрий, когда удавалось поймать.

Такая “диета” стоила Володе в первые же недели потери двадцати килограммов веса, начались натуральные голодные обмороки: “мухи” перед глазами и полная потеря сил. Охране это очень не нравилось - специально в такие моменты боевики выводили “подвал” на ударные работы. Придумывали всякие маразмы - к примеру, прополоть двор тюрьмы по-пластунски. Не выполнишь - очередь над головой.

Однажды, в качестве устрашения, был устроен для пленных показательный расстрел захваченных контрактников. Опьяненные кровью, самашкинцы едва не продолжили свою расправу и над остальными. Огаркину тогда просто сломали три ребра - взамен “стенки”.

Спас начальник тюрьмы Батыр. Этот человек четко знал цену своего товара: 10 тысяч долларов - за голову военного. Такая такса сегодня “ходит” внутри Чечни, а за ее пределами можно и поторговаться.

“СОБИРАЙСЯ,

ДОМОЙ ЕДЕШЬ…”

У тюремщиков, как потом разобрались пленные, был такой милый прикол - принести в подвал хорошую новость: “Собирайся, домой едешь…” Охранники ловили особый кайф, наблюдая, как обнадеженные мужики спешно сбривают бороды, собирают нехитрую амуницию… С Огаркиным так шутили дважды. В последний раз, когда его выкупили на целевой обмен и вместо Грозного отвезли к новому хозяину в горное селение Мартан-Чу, он дал себе зарок - бороду “сниму” только в Хабаровске.

До самого ноября он не имел никаких сведений из дома и никаких надежд выбраться. К тому времени его уже успели перебросить в Аргун, где всю осень он строил местную милицию. Потом снова в Грозный, снова лагерь, тот же подвал. Одна радость - знакомых встретил. Первое его письмо в Хабаровск “контрабандой” вывезет выменянный на уголовника майор Москалев, жена которого перешлет его Огаркиным, а в “Комсомолке” появится наконец статья о концлагере. И Володина фамилия среди пленных там будет указана. Получилось, что “передал привет” родным.

…Когда его представили новому хозяину - Хамиду Эльмурзаеву, как объяснили - твоему старому знакомому, он тебя специально присмотрел и выкупил, Володя, не вспомнив такого, понял, что началась новая игра на деньги. Уже в родовом доме Эльмурзаевых, просматривая армейские альбомы, Огаркин восстановит это “знакомство”: лет десять назад служил чеченец в соседнем взводе. А теперь, не скрывая своей корысти, Эльмурзаев объявил, что, если получится, я обменяю тебя на старшего брата, который сидит в Бутырках “ни за что”.

За фальшивые авизо, если выражаться точнее.

И игра началась. Звонки в Хабаровск, письма в Генпрокуратуру, муторное ожидание реакции на предложения, больше похожие на шантаж. При этом Огаркина, как выгодный товар, держали почти в элитных условиях: отдельная комната, хороший стол, цветной телевизор и полная свобода - в пределах дома. А начиная от крыльца - до того же клозета только под дулом. Об охране Хамид хорошо позаботился. Двое автоматчиков стерегли день и ночь, не дернешься. А в остальном - полная предусмотрительность: заболел - лечили всей семьей, парным молоком и медом, захотел прилечь - постель мигом постелят, горячую ванну - пожалуйста…

Только все время под прицелом. Если не понравишься, напомнят, кто ты есть, тычком дула между лопаток. Вот такой был в Мартан-Чу курорт.

В январе ему внезапно объявили, что надо ехать в Грозный. Требуют на разговор. И никаких больше подробностей. С двумя охранниками он оказался в каком-то кафе, за столиком его ждала незнакомая женщина. Так распорядился случай, чтобы на глаза Ольге Федоровне Лоншаковой, председателя Красноярского комитета солдатских матерей, приехавшей в Чечню выручать из плена своих ребят, попалась компьютерная распечатка с фамилией Огаркина. Она уцепилась за графу “место рождения” - Володя, на счастье, родился в Красноярске. И попросила о встрече.

Разговор вышел очень странным. Не знакомство, а экзамен по географии. Потом все объяснилось: чеченцы часто предлагали на обмен, ради того, чтобы из российских тюрем вытащить поскорее своих родственников, единокровцев. С фальшивыми документами и “пленной” биографией.

Лоншакова обещала помочь. А Володю отправили назад. И он стал считать дни, но прошел январь, на исходе был февраль, терпение начал терять сам Хамид, грозя всеми карами тем, кто его обманет. Володя и сам был на грани, лучше бы не обнадеживали. И тут через десятые руки он получил письмо из дома. Без конверта, простой листок и почерк Лены. Знакомый чеченец Валентины Васильевны Решеткиной, председателя нашего комитета солдатских матерей, побывавшей в те дни в Ростове-на-Дону, выполнил-таки ее поручение.

Это письмо и спасло Володю.

…Когда правая рука Лебедя - Александр Мукомолов встретил его во Внуково, он, оглядев его лохмотья, первым делом сказал: называй желание, все будет исполнено. Володя попросил закурить. И только в Красноярске, в доме у отца, куда его, приодетого по последней моде, благополучно доставила лебедевская команда, он попросил любимых пельменей и сала. Только ничего не съел. Отвык…

Сумел поддержать компанию за столом только, когда на встречу с ним приехали Лебеди - генерал с женой. Про Чечню они почти не говорили. Только о доме и детях.

“СПАСИБО ЗА ПОДАРОК КО ДНЮ РОЖДЕНИЯ…”

Володина мама, Ольга Александровна, до сих пор благодарит Бога за то, что вернул ей сына. Причем, как специально, в день ее рождения. Измученная бесполезными походами по разным инстанциям, она не смогла отказать себе в удовольствии поблагодарить за “большую помощь” в возвращении Володи и человека, который в администрации края занимался в последние месяцы этой проблемой. Виктор Александрович Золотарев, сам из бывших военных, много сделал для того, чтобы поиск вариантов обмена Огаркина превратить в почтовый роман с Москвой. А на предложение нашего солдатского комитета помочь найти средства для командировки в столицу - выдвинул свое: пусть оплатит “Дальспецстрой”. И жене Огаркина, и самой Решеткиной.

А “Дальспецстрой”, кстати, был готов. И выделенная сумма “командировочных” для Лены еще в марте прошла по приказу, найти же еще десять миллионов для Валентины Васильевны было для управления просто не под силу. Давайте решать этот вопрос вместе - предложили военные, но в краевом департаменте по делам военнослужащих им резонно заметили: Огаркин ведь ваш…

Разные в нашей жизни встречаются генералы. Руководитель “Дальспецстроя” Хвостов, к примеру, каждый рабочий день начинал с выяснения, что нового об Огаркине? Для того, чтобы понять, сколько сил командование управления предприняло - конкретно с июля прошлого года - для поиска путей возвращения своего прапорщика из плена, достаточно послушать родных Володи и взглянуть на его “личное дело”. В нем море документов: запросы в МВД, в Главное управление уголовного розыска России, в комиссию при Президенте… Неутешительная переписка. Поэтому и нужна была помощь департамента. Чтобы выйти, быть может, на того же отставного генерала Лебедя. Для самих военных, можно понять, такая инициатива могла быть чревата разбором полетов. Поэтому и обратились дальспецстроевцы к генералу Бухтееву - Николай Иванович возглавляет краевой “военный” департамент. Но когда спустя полтора месяца не получили на свое письмо никакой реакции и напомнили о себе звонком, то услышали: “А кто такой Огаркин?..”

Кстати, для Лебедя такой проблемы просто не было. Освободил, а потом и познакомился. Выяснил, так сказать, кто такой.

…Сегодня дома у Огаркиных двери не закрываются - друзья, сослуживцы идут и идут, без приглашения и звонков. Просто порадоваться, узнать, чем помочь. Командование любой санаторий предложило. На выбор. В любой точке страны. Хоть завтра.

А Володя рвется на службу, чтобы переключиться, все забыть, вычеркнуть, стереть. И держится внешне молодцом.

Прорвемся, Володя. Главное, что ты вернулся.

Ирина Полникова

Источник: Молодой Дальневосточник