Комиссован “в виду инфекции”

Кавказ забирал здоровье и жизни наших солдат задолго до Чечни. Мы просто об этом забыли. В том числе и про таких ребят, как комсомольчанин Алексей Груздов, нынешний инвалид I группы, жертва вчерашней кавказской бойни в Нагорном Карабахе.

Так уж получилось, что с распадом Союза новые границы республик свободных не просто отсекли “квадраты” от бывшего единым пространства, но и нередко прошлись по живому. Винить в этой неизбежности кого-то конкретно - полная бессмыслица: насильно мил не будешь. И в “семье народов”, и в браке по любви.

Это - жизнь. Ее надо устраивать и после развода.

Но как быть сегодня тем, кого использовали на этой войне суверенитетов в качестве пушечного мяса, лишив после “разъезда” не только законной возможности напомнить о долгах за утраченное здоровье “иностранцу”?

Уже несколько лет младший сержант запаса Алексей Груздов живет на попечении мамы и бабушки со страшным диагнозом - энцефалопатия, усугубленная прогрессирующим слабоумием. При этом в июле 1990 года Ленинский райвоенкомат Комсомольска-на-Амуре призывал бывшего выпускника Груздова на службу в Северо-Кавказский округ, не найдя в этом парне, под метр восемьдесят роста, ни единого изъяна по здоровью. Так что же произошло?

После учебки Алексей почти сразу попал в Нагорный Карабах, о котором, как и в пору Афгана, цензура не особенно распространялась. Не война - конфликт, горячая точка, где выясняют свои отношения в территориальном споре горячие южные парни, а регулярные силы советской армии в нем не задействованы. Разве что в качестве наблюдателей. Это все, что официально тогда полагалось знать о той войне.

Раиса Григорьевна, мама Алеши, получая весточки от сына, и понятия не имела, что он в каком-то там Степанакерте - язык сломаешь, пока выговоришь. И только когда ее срочно вызвали в Тбилиси, в окружной военный госпиталь, куда младшего сержанта Груздова доставили вертолетом, как значилось в документах, “в состоянии умеренной комы”, Раиса Григорьевна освоит карту боевых действий. И многое для себя выяснит.

В реанимации, где она найдет Алешу после сложнейшей нейрохирургической операции (рубец почти на всю голову, требовалась пластика, чтобы закрыть “пролом” почти в 20 квадратных сантиметров), ей объяснят, что по документам из части он прибыл с симптомами сотрясения мозга “в виду падения (!) с лестницы”. А по секрету врачи сказали матери, что так упасть, чтобы разнесло полчерепа, надо было умудриться, скорее всего - парня задел осколок, но этого никто не подтвердит.

И на Алексея не было никаких надежд. Он, потеряв речь, реагировал на вопросы только взмахом ресниц. “Ты действительно упал, сынок?” - глаза в глаза, реакции - ноль. “Вас обстреливали?” Сын “ответил”.

Через два месяца, 30 ноября 1991 года, сержанта выписали из госпиталя “в удовлетворительном состоянии” - в часть, которой надлежало его комиссовать. Что и было сделано, заручившись подходящей к его случаю статьей министерского приказа: “последствия инфекционной болезни…” В его “белом билете” диагноз был прописан более детально - “гнойный менингоэнцефалит, возникший на фоне черепно-мозговой микротравмы”, и содержались рекомендации по проведению реабилитационной краниопластики и “динамичному наблюдению у невропатолога и логопеда”.

Восемь лет этой “динамики”, несмотря на усилия его врачей, не вернули ему ни памяти, ни речи. Да и могли ли? Еще несколько трепанаций черепа, как мера вынужденная для удаления гематом, окончательно приковали Алексея к постели. Все эти годы няньками были для него два родных человека - мама и бабушка, Домна Филатовна, не доверяя свое горе чужим глазам и не особенно надеясь на помощь власти. Однажды они попытались добиться не благоустроенного жилья, хотя бы ремонта своей несчастной халупы, в которой живут, сколько себя помнят, на улице (вот еще символика!) Крайней. Отказали. Много вас таких…

Оказалось, что не к тем пошли.

Я могу себе представить, каких сил понадобилось председателю Комсомольского комитета солдатских матерей Светлане Константиновне Гусевой, чтобы, узнав об этой семье, за два месяца походов по городским округам найти Груздовым двухкомнатную “хрущевку”. И выбить ордер, и переселить. Короче, “подарить” им Новый год. Хотя радости в их доме это не очень прибавило.

Ирина Панина

Источник: Молодой Дальневосточник