|
|
Разговор с врабием о поэзииПРО “ВРАБИКИ” И “КРЕЙЗИКИ” - Аркадий Леонидович, кто придумал это название - “врабики” - для ваших листовок и прочих “хехцирских частушек” - сам Врабий или кто-то другой? - Это от “Молодого дальневосточника” пошло, а потом так назвали еще в нескольких газетах. - А это название для вас не обидное - “врабики”? - Нет, не обидное. Пусть даже в этом есть какой-то скрывающийся отрицательный юмор - меня это не трогает. Люди, которые разбираются, для чего это пишется, чувствуют хороший добрый юмор, а я стараюсь не просто там унизить какого-то человека, я, в принципе, выпускаю эти вещи в борьбе за идею. У меня более всего антикоммунистических вещей. - В последнее время, однако, я уже несколько раз слышал, что ваши “врабики” стали называть “крейзиками”… - Я этого не слышал, мне, может быть, прямо в лицо этого не говорили. Что за этим кроется? Почему так решили называть? Что такое “крейзик”? - Я не знаю, может, это от английского - crazy? Это по английский сумасшедший. За Лениным перли вчера, - Знаете что? Меня это только забавляет. Потому что я знаю, как реагирует на мои вещи публика. Если бы они не были восприняты положительно обществом, я бы не выпускал эти листовки. Давайте с вами в любой автобус сядем, я буду раздавать, а вы смотрите. - Кстати, как вы обычно свои листовки распространяете? Я с трудом представляю вас, пожилого человека, который рассовывает их по почтовым ящикам или расклеивает по заборам… - Это очень просто делается. Я прихожу на остановку, особенно в период предвыборной кампании… А в прошлую выборную кампанию товарищи давали мне свою частную машину, и я приезжал на стадион. Идет какой-нибудь матч, народ идет-прет, я предлагаю: “Пожалуйста-пожалуйста”. И так и говорю: “Хехцирские частушки, написаны понятно, раздаю бесплатно”. И все берут, и все смеются, а потом много звонков - положительных, но есть и отрицательные. - Вы что же - телефон в листовках свой указываете? - В прошлый раз я указал телефон, и по радио сказал, и по телевидению заявил, меня на телевидение пригласили по поводу частушек, не только я, но и несколько человек спели мои частушки, и все аплодировали, а когда узнали мой телефон, то просто не давали мне ночью спать. И больше всего это раздражает, будем так говорить, коммунистическую сторону. В нашей думе коммунисты, У Зюганова понос, - Аркадий Леонидович, на последней вашей листовке стоит странная цифра - 333 экземпляра… - Частушка есть частушка! Частушки - это, прежде всего, литературные произведения. Это выдумка. Но ее надо написать так, чтобы она была интересной. Чтобы ее восприняли читающие, поющие, слушающие. Чтобы ее восприняли с юмором, с улыбкой, с добротой и прочее, прочее. Какую цифру поставить? Я говорю - давайте поставим 333. И я сам поставил 333. - А когда вы листовки на стадионе или в автобусе раздаете - не бывает при этом проблем? - Были такие проблемы. Вот такая частушка одна была: “Из могилы просят встать Ёську коммунары, чтоб народ опять загнать в лагеря на нары”. Не нравится. Лезут в кулаки. - А с последней листовкой - там, где Цой, те же большевики, Резник? Волки крутят ролики, - Ну, вышла листовка. Над ней можно только смеяться. Выбор делает каждый. Я независимый, я не состою в кампании, которая там за Вовка, понимаете, я не доверенное его лицо, я сейчас независимый человек и буду выражать ту точку зрения, которую я хочу. Я, например, не хочу, чтобы Борис Львович прошел, хотя раньше мы были с ним в добрых, хороших, товарищеских отношениях. Я никогда не голосовал и никогда не буду голосовать за Цоя. У меня есть на эту персону своя точка зрения. ДЕМОКРАТЫ И ХИТРЫЙ ХОД КОНЕМ - Аркадий Леонидович, почему же вы сами не выдвигаетесь в Думу? - Мне сейчас спорить с теми мешками денег, которые встали бы на моем пути, очень сложно. Вы посмотрите, сколько человек зарегистрировано только за счет взносов. А я, будем говорить так, безденежный демократ. И всегда в борьбе. Пусть меня называют “врабиками”, как угодно… У меня таких денег нет. - Но можно ведь было подписи собрать, как тот же Вовк. - На Вовка я подписи дважды сам собирал. Я сидел на почтамте, мимо шли… Я больше всех собрал! Я собирал подписи сам до шести тысяч. Но я еще раз говорю - бороться сейчас с мешками очень сложно. Вовку - да, мы помогаем, мы решили все объединиться, те люди, которые на демократической основе, и какими-то способами его поддержать. Обвести нас снова ловко - И с кем конкретно объединиться решили? - Я, например, так думаю, что все, кто сейчас не хотел бы возвращения коммунистического режима в России, все те, кто против воровства, бандитизма и вот этих денежных мешков, они должны поддержать Вовка. Сейчас у нас есть совет представителей демократических сил Хабаровского края, там три сопредседателя - я, Бехтольд и Попов, нас не очень много людей, до 25 человек всего… - Вы напомнили мне про Бехтольда, Попова… В книге Ишаева “Особый район России” упоминается эпизод, когда еще “на заре демократии”, во время посещения Хабаровска Гайдаром, кто-то из наших местных демократов расшиб головой стекло в конференц-зале. Фамилии там нет, поэтому я не знаю, кто это был. Случайно, не кто-то из нынешних кандидатов? - Во-первых, это был не демократ. Это был человек крупного телосложения, как мне сказал вахтер, человек был ветеран, плохо видящий, и он вместо одной стеклянной двери двинулся в другую. Мне потом звонил директор этого конференц-зала, сказал: “Вот ваши там разбили”. Не наши там были. Там вообще были все. Мы, демократы, наоборот, остались с Гайдаром. А та, первая часть, которая выходила, та и разбила. Я договаривался, чтобы нам предоставили возможность встречу провести в этом зале, потому ко мне и с претензиями. Человек этот, естественно, не пришел, платить он не мог, там как-то собрали, я уже не помню, как это разрешилось, но претензий нет. А свалили все на демократов. Это еще один хитрый ход конем. ВОВК И ВРАБИЙ - НЕ ПЕРЕВЕРТЫШИ! - А давно ли вы Вовку в правозащитных делах помогаете? - Давно. Если бы был кто-нибудь другой, более подходящий мне по политическим взглядам, по человеческим взглядам, ну и по другим, - может быть, я бы за другого был. Но я считаю, что на настоящий момент, кроме Вовка, никого нет. - Какие же у Вовка политические взгляды? Что-то не замечал, честно говоря. - Демократия - это власть народа, верно? - Да, и группа, в которую входил в краевой думе Вовк, тоже называется “Народовластие”. - Его пригласили в эту группу коммунисты: ты приходи, ты тоже за народ, мы найдем общий язык… - И он пошел. Заяц волку сделал клизму, Нарядился волк в бабусю: - И он пошел. Мы его за это ругали. Он говорит: “Ребята, вы не бойтесь, не думайте, что я верну себе партбилет и стану коммунистом. Они мне сказали, что они мои идеи будут поддерживать. С теми вещами, что я не согласен, я им буду прямо говорить, что я не согласен”. Что получилось? Он же был в думе председателем комитета прав человека. Они его оттуда вышвырнули, поставили своего, еще несколько нападок на него было, и он тогда понял, что совершил ошибку. И из этого “Народовластия” вышел. Мы ему сказали: ты смотри, чтобы не получилось так, чтобы тебе потом говорили, что ты в принципе ничем не отличаешься от коммунистов. - Очевидно, устойчивые у человека политические взгляды. Сегодня пошел к коммунистам, завтра пойдет к фашистам… Может, они его тоже пообещают поддерживать? - К фашистам он не пойдет. - А откуда вы знаете? - Вовка называют перевертышем, меня называют перевертышем… - А вас-то почему? - Я 31 год был в партии, я из нее вышел, я что - перевертыш? У нас получается, что те 18 миллионов, которые вышли из КПСС, все перевертыши? - Нет. - Нет, конечно. Я считаю, если изменилась обстановка политическая, человек может изменить свои воззрения, выбор партии, куда примкнуть, если он хочет оставаться в политике активным. - Этим же, наверно, объясняется и то, что вы несколько раз публиковали свои статьи в цоевской газете “Люди”? На лужайке, под калиной - Ответ простой. Меня сейчас вообще нигде не публикуют. А я все равно хочу свои демократические взгляды публиковать. В то время в “Людях” редактором был молодой человек, я пришел к нему и сказал: “У меня есть воззрения такие-то на демократическую основу, вы опубликуете?” “Опубликуем”. Я принес одну статью и опубликовал вторую. Узнал об этом господин Цой. И сказал: Врабия не публиковать. Я принес еще одну статью, там было такое: не дайте себя обмануть, смысл состоит в том, что на выборы мешки пойдут и прочие, кто больше фигурирует на телеэкране… не голосуйте за него, это мешок, такому человеку доверять нельзя. Мешок с деньгами. И что вы думаете? В этой статье мне отказали. Я прихожу к редактору и спрашиваю, в чем дело, а он мне говорит: “Не ложится”. Статья моя. Не ложится, ответ такой, скользкий. Да, говорю, не ложится, Врабий не проститутка и под каждого не ложится. Забрал статью и ушел. На этом все закончилось. Если бы они меня до сих пор печатали, против коммунистов и за демократов, никуда бы я не пошел. Я нигде не могу напечататься! На телевидение меня не пускают, на радио запретили, категорически запретили. Что, заткнуть рот? Не хочу я умирать, я журналист. И это еще причина выпускать листовки. - Но согласитесь, выпускать листовки - это одно, а печататься в газете у “персоны, на которую есть своя точка зрения”… - Когда-то, между прочим, и в вашей газете один мой “врабик” был напечатан, в 93-м, про Хасбулатова, когда Хасбулатов в Верховном Совете переворот чуть не устроил. Это уже позиция редакции, под “врабиком” вы это дадите или под шизиком - дело ваше, народ разберется, кто из нас шизик. - Я вспоминаю прошлые губернаторские выборы, так вот во время выборов ваш соратник Бехтольд совершенно определенно, во всяком случае, это мое мнение, поддерживал Цоя… - Давайте вы с Бехтольдом поговорите сами. Я вам заявляю категорически: он никогда не работал на Цоя, ни-ког-да! Он не только не поддерживает Цоя, а он против Цоя! - Аркадий Леонидович, в последнее время появились странные слухи, что Цой вступил или собирается вступить в союз с Вовком. Какие могут быть Вовку выгоды от этого возможного союза? - Я такого не слышал и Вовк такого не объявлял. Едва ли Цой поддержит Вовка своими капиталами или прочим. Потому что Вовк несколько другой человек, чем Цой. Но я никаким слухам не верю. Потому что нужны официальные заявления того и другого. Тогда на эту тему можно говорить. СТРЕМИТЕЛЬНЫЙ РОСТ НАРОДНОГО КОНТРОЛЕРА - Вовк, если не ошибаюсь, на заре перестройке был так называемым народным контролером. И сейчас, наблюдая за его деятельностью в крайдуме, я не могу понять, чем отличается его депутатская работа от функций того самого “народного контроля”. Объясните мне, Аркадий Леонидович, зачем нужно идти в Госдуму, если такой работой можно заниматься на уровне даже не краевого, а городского депутата, сельского, наконец? - Извините, вы повторяете точку зрения нашего губернатора… - То есть? - Это точка зрения, высказанная в “Часе губернатора”. - Не видел. - А я слушал и смотрел. Это не только точка зрения губернатора. Это точка зрения власти, окружающей господина Ишаева. Но сейчас Вовк борется за права простых людей здесь, а когда он придет туда - он вырастет там, у него будут другие возможности, и он докажет, что он был защитником прав людей и будет, только на более высоком уровне. Вот такую идею нужно проталкивать. А выгодно господину Ишаеву и еще подмастерьям, которые ходят рядом с ним, вот такую линию, о которой сказали вы. Простите меня, обидно за тех, кто так мыслит. …Мы народец маленький, - Какие же конкретно у него законотворческие идеи, ведь вы же, наверно, знаете, если тесно с ним общаетесь? С чего вы взяли, что он “вырастет”? - Вы хотите на уровне Врабия, который сейчас перед собой не имеет программы кандидата Вовка, создать мнение у читателей о Вовке. Я предлагаю встретиться с ним, и вы у него спросите, зачем он идет в Думу. Но вы этого не напечатаете. 15 МИНУТ В КАТАЛАЖКЕ - Да Бог с ним, с Вовком, в конце концов интервью у нас вовсе не о нем. Меня больше интересует, советуетесь ли вы с родными, когда частушки пишете, спрашиваете ли у них - нравится или нет? - Частично. У меня, как правило, мать против. Матери уже 90 лет. Она боится, что меня посадят. - Не понял, кто ж вас посадит, за что? - Вы нет, а мы пережили уже многое, когда приезжают и забирают. Я же сидел пятнадцать минут в каталажке, это было в прошлые выборы. - Минут или лет? - Минут. На вокзале автобусном. Забрал меня сержант, и пока вот эти частушки не прочитали в ФСБ, начальник этого вокзала, женщина, меня не отпустили. Кто дал право задерживать? Почему мы еще живем 37-м годом? Вот сейчас я шел к вам, а мать говорит: ты куда идешь? Я назвал адрес. Куда бы я ни уходил, спрашивает: где ты будешь? Потому что они должны знать, на каком участке меня заберут или, может быть, шлепнут. - Вы не преувеличиваете степень опасности? - Я не преувеличиваю. Возьмите позвоните сейчас, спросите: я ждал Аркадия Леонидовича, а он не пришел… - Нет, зачем же я буду старушку пугать… - А-а-а-а… А вы говорите, что я преувеличиваю. Интервью взял Источник: Молодой Дальневосточник Другие новости |