Особенности национальной свободы

Село Гвасюги принято у нас называть “удэгейским”, хотя кроме удэгейцев там и нанайцы живут, и русские. Но для всех уважающих себя гвасюгинских мужчин главной работой считается охота. Что неудивительно - зверя и птицы в окрестной тайге пока еще хватает.

А за тем, чтобы охота шла по правилам, следит охотовед Андрей Тисленко. Понятное дело, что когда мы с ним встретились и познакомились, я спросил у него то, что на моем месте спросил бы любой: каковы особенности национальной охоты, однако? И вот что узнал.

Охотники делятся на два вида - те, кто берет ружье, идет в тайгу, стреляет мясо и съедает его с семейством; и те, кто имеет промысловые участки, всю зиму живет на них в охотничьих избушках и ловит соболя, а потом продает шкурки и получает живые деньги. Таких в Гвасюгах двадцать семь человек. И они, вообще говоря, молодцы, потому что каким-то иным путем заработать деньги в Гвасюгах сегодня весьма затруднительно.

Тем более, что по новым правилам промысловик обязан сдать государству определенное количество шкурок, а что сверх - может продать какому-нибудь новому хабаровскому русскому, захотевшему подарить даме сердца соболиное манто. А в советские времена, если охотник кому-то за бутылку водки загонял “левую” шкурку, это был подсудный криминал!

- Меня только одно удивляет, - говорит Андрей, - что, государству соболя за бесценок не нужны?

- Ну, а какие охотники удачливее - удэгейцы или русские?

- Удэгейцы, конечно, классные охотники, у них же это от отцов-дедов, в генах, в крови, у них и прозвища соответствующие - “Абориген”, например. Но русские порой больше добывают, потому что упираются, деньги зарабатывают. А удэгеец иногда поступает ненормально с точки зрения здравого смысла. Вот я ему говорю: ну ты что в бараке сидишь, у тебя тут чисто соболя бегают, надо капканы ставить, а он говорит - “да ладно”. Сидит, лыжи строгает, в моем понятии, ерундой занимается, потому что в сезон работать надо. Но у него понятия другие. Он в тайге не напрягается.

- Андрей, а как ты, человек не местный, таежником стал?

- Я сам с запада, служил на Итурупе, возвращался домой через Хабаровск, зашел ни с того ни с сего в управление охоты да и попросился куда-нибудь в тайгу. Поработаю, подумал, поохочусь - природа, начальство далеко! А что человеку надо? Свободу! Так вот пятнадцать лет и живу здесь. Потому что свободу люблю.

А я думаю - может, понятия-то у Андрея и “Аборигена” не совсем уж разные? И когда Абориген лыжи строгает вместо того, чтобы соболя ловить, он тоже это классное чувство свободы испытывает - свободы делать не то, что надо, а то, что хочется.

Юрий Шмаков

Источник: Молодой Дальневосточник