Жди меня…

Уже не первый день Победы к школьному обелиску на Красной Речке приходят из выпуска сорок первого года одни “девчонки”: из шести юных фронтовиков того 10-го класса с войны живым вернулся только Толя Новомодный. Но и его не пощадила судьба - кадровый офицер Советской Армии, он не мог нарушить присягу, отказавшись принять командование танковым взводом во время сверхсекретных ядерных испытаний на Тоцком полигоне в сентябре 1954 года. Командование, гордясь тем, что опередили с термоядерной бомбой американцев, не позаботилось о радиационной защите “живой силы”: в эпицентр взрыва, под гриб, танки шли на полном ходу. А степень облучения потом проверяли… по овцам, привязанным в качестве подопытного материала к броне…

Анатолий Павлович умер от лучевой болезни еще молодым. Врачи еще не знали такого диагноза и считали его симулянтом. Подписка о неразглашении гостайны, которую под прессом принудительной психушки дал в свое время капитан Новомодный, истекла через год, как его не стало.

Когда в прошлом году я готовила о нем материал, пообещала себе еще раз вернуться в его дом и рассказать совсем другую историю. Историю любви в письмах с фронта. Которые все до единого сберегла его одноклассница Аня Браушкина - дорогой друг, милая Анечка, девочка родная, любимая кнопка, чайка сероглазая, единственная и желанная жена моя, Анна Григорьевна Новомодная. В радости и в горе, и до последних его дней.

…Их аттестаты были датированы 16-м июня, а на следующий день после выпускного Аню увозил поезд в Москву - человек планировал поступить в медицинский. Так оно и произошло. А на Красной Речке только строили планы…

1941 ГОД: “27 ИЮНЯ, ВЕЧЕРОМ,

Я СОВСЕМ НЕОЖИДАННО

ПОЛУЧИЛ ПОВЕСТКУ ЯВИТЬСЯ

В ВОЕНКОМАТ…”

“15.X.41 г.

Здравствуй, Аня!!! Сегодня решил написать тебе, а то как-то неудобно становится, говорили-говорили, что будем переписываться, а сами этого не исполнили…

28 июня явились мы к девяти утра в Гаровку в военкомат. Все пятеро - Гриша Аскаев, Степочка Умнов и Степа Карпухин, Пашка Кандауров, я и еще Жеребцов Вовочка. Днем раньше я совсем неожиданно получил повестку явиться на сбор, вечером все собрал необходимое для дороги и решил пойти в последний раз в наш сад, попрощаться с друзьями…

Провожала нас только наша учительница Лидия Александровна. Она махнула нам рукой на прощанье и пожелала всего наилучшего. 11 июля мы добрались до Ульяновска и были приняты в танковое училище без всяких испытаний. Через полмесяца мы чуть не сбежали домой, так затосковали по Красной Речке, по школе, по друзьям…”

“3.I.42 г.

…Новый год встретил так, как еще никогда не встречал: настроение чертовски плохое, устал, хотел взять увольнение в город, да завтра в наряд, не было смысла - пешком от части ходу часа на два. Знала бы ты, как мы здесь часто вспоминаем наш класс, дом… Такое чувство, что были все вместе несколько дней назад, и разлетелись, а вот придется ли вновь встретиться всем?

Аня, ты пишешь о сложностях в учебе, здесь в центре, что трудно жить одной, когда все в эвакуации. Но не надо унывать, разгромим эти банды зверей, и будем жить по-новому и учиться…

Докладываю тебе, что я - отличник учебы, программу уже закончили, скоро выпуск, и есть слух, что сначала на фронт отправят лучших из лучших”.

1942 ГОД: “ТВОЕ ПИСЬМО

ОЖИДАЛ С ЧАСУ НА ЧАС.

ЭТО ЕДИНСТВЕННАЯ МОЯ

РАДОСТЬ НА ФРОНТЕ…”

“5.VIII.42 г.

Здравствуй, Анечка!!! Вчера вечером получил твое долгожданное письмо. Казалось, что ждал его целый месяц - так долго тянется здесь время. Живу не веселее тебя: если не на занятиях, так на работе. Во взводе ко мне хорошее отношение, хотя очень трудно. Командир моей роты молодой еще человек, и мне с ним приходилось поначалу много сталкиваться, но теперь дело направилось. Знаешь, Аня, как много на свете людей с различными характерами, и надо суметь к ним подойти. А это особенно для меня трудно, ведь мне только девятнадцать! Под моим началом есть такие, кто старше меня на 8 - 10 лет…

Знаешь, я перед сном часто вспоминаю Красную Речку, отдельные сцены нашей жизни. У меня запечатлелся такой эпизод, когда однажды я шел с автобуса и курил, а ты окликнула меня через форточку… Или наше баловство со снегом…”

“28.VII.42 г.

…Я обычно всегда предчувствую такой день, когда должен получить от тебя письмо. Сегодня - такой. Не знаю, получила ли ты мои? В одном из них я хотел тебе открыться, но побоялся, что тебе это будет неинтересно и только нагонит лишнюю тоску, какая иногда бывает у меня здесь… Но сегодня ты сказала мне все то, что было у тебя на душе и что был готов сказать тебе я. Я тоже люблю тебя, и это слово я выдержу, как готова сдержать его ты.

Получил плохие известия из дома. Родители сообщают, что почти всех ребят забрали на фронт, остался только наш Ваня Телятник. А многих уже нет. Отец пишет, что убиты Толя Полетаев, Кандауров Паша, Бурдинский, и еще ряд ребят, которых ты не знаешь…”

“19.IX. 42 г.

…Я никак не могу смириться с потерей Паши Кандаурова - он убит на юге. Не могу представить, как переживут это его родные. Ведь они провожали нас вместе, отец Пашкин желал всем вернуться. Хочу написать им, да смелости не хватает…”

“24.XII.42 г.

…Не знаю, как описать те чувства и тревогу в груди моей по поводу того, что нет от тебя сообщений. Моя дорогая, неужели ты не можешь понять, что я ложусь спать и думаю о тебе, утром встаю - думаю о тебе, жду почтальона, а он мне: “А для вас - ничего нет…” Что случилось?

Вчера получил письмо от Степы Умнова. Воюет…”

1943 ГОД: “МЫ ДО СИХ ПОР

В ЗАПАСЕ. ПРЕДСТАВЬ МОЕ

СОСТОЯНИЕ, КАК МАЛО ПОЛЬЗЫ Я ДАЮ РОДИНЕ, КОГДА ДРУГИЕ ТВОРЯТ ВО ИМЯ НЕЕ ЧУДЕСА…”

“21.I.43 г. Ст. Лахденпахья.

…Я уже все обдумал: до 1950 года - жениться, а если не удастся при этом быть в академии, то уйти из армии и осесть на Украине. И жить так, чтобы не думать, что есть люди, которые меня знают… У меня сейчас сложности на службе. (Анатолий Новомодный дал отпор пьяному офицеру, старшему по званию, за что тот его чуть не расстрелял, и его долго таскали по трибуналам. - Авт.)

Девочка моя, сколько ласки и любви держу я в себе. Для тебя! Как говорил Константин Симонов:

“…И кто б нас не судил.

Я сам пожизненно

К себе

Тебя приговорил!!!”

“8.VIII.43 г.

…Не сердись на меня, ладно? Не мог писать, были бои. Зато я сегодня получил от тебя сразу две весточки, и готов был расцеловать, да ты не рядом… Знаешь, меня здесь все называют “цыган”, так загорел, а вообще, изменился я сильно, еще больше подрос. Напиши, почему ты считаешь меня каким-то далеким для тебя? Скажешь, почему?..”

“7.II.43 г.

С праздником, с Октябрем, искренне желаю всего-всего… Мои люди пошли его встречать, торжественный вечер объявили, а я захандрил. Весь вечер не выхожу из землянки и так остро чувствую одиночество…

Знаешь, я уже стал курящий человек, все время старался сдерживаться, но наконец поддался. Все - легче… У нас - дожди, сырость в воздухе, и угнетение духа. Представь мое состояние, мы снова стоим, в то время как такие ребята, как я, творят чудеса во имя Родины. Если мы простоим так еще какое-то время, то мне стыдно будет перед тобой и родными за свою бездеятельность…

1944 ГОД: “ЕСТЬ НОВОСТЬ,

Я ПРЕДСТАВЛЕН К ОРДЕНУ

КРАСНОЙ ЗВЕЗДЫ…”

29.01.44 г.

…У нас дожди. Неужели так всегда севернее Ленинграда? Перед новым годом видел северное сияние, не передать словами, как красиво… Да, первый бокал под елочкой я выпил за тебя. Да, а твою латынь мне тут перевели, так что не хитри, родная!..

Читаю сейчас “Хождение по мукам”, хорошая вещь, советую. Скоро буду праздновать свой юбилей - два года как после училища, только нечем. Что ж, сяду за дневник.

Смотрел недавно кинокартину “В старом Чикаго”, понравилось. А что крутят у вас, на гражданке? Я присылал тебе Симонова, “Жди меня”, тебе понравилось?

Скоро меня будут принимать в кандидаты ВКП(б), пиши…”

“2.02.44 г.

…Ты просто молодец, что решила атаковать меня письмами. Как видно, ты все еще под впечатлением кинокартины “Жди меня”, а я вот ее еще не видел.

Я до сих пор еще не воюю. Всё стоим. Наверное, после всех бросят…

“18.03.44 г.

…Знаешь, а сегодня я видел тебя во сне. Как будто мы встретились с тобой на Красной Речке и почему-то в землянке. Я очень зол, что меня разбудили, не дали досмотреть… Помню только, что ты сказал: “А ведь я не видела тебя уже три года…” И что-то, как врач, спросила про чистоту…

Я что-то очень сильно стал скучать по тебе. Когда особенно худо, ставлю твою фотографию, посмотрю, и как будто поговорили.

…У нас здесь такая мерзкая погода: морозы и сырость, наползаешься за день, весь мокрый, а сушиться только у костра - жара, а со спины все колом. Вот сегодня чуть не “загорел”. Спал на хвое, и она вспыхнула подо мной, немного шинель покрасило…”

“8.07.44 г.

Аннушка, дорогая моя, здравствуй!!! Вот видишь, как долго я тебе не отвечал, поверь, что не мог, нет ни минуты свободной. Знаю, что ты уже все передумала, но со мной ничего особого не случилось. Анечка, мы сейчас воюем, из боев не выходим по двое-трое суток, не отдыхали уже три недели с момента форсирования Свири. Теперь нас отвели, но не в тыл, а чтобы немного привести тебя в порядок. За это время пришлось побывать в нескольких атаках, немного контузило, когда подорвались на фугасе.

…Я представлен к награде - ордену Красной звезды”.

“28.07.44 г.

…Не писал долго, прости. Дело в том, что был ранен в голову, но все обошлось без госпиталя.

Ты знаешь, я так счастлив, что получил боевое крещение и что сумел отомстить за Пашу Кандаурова и рассчитаться за Степочку Умнова. Но для меня этого недостаточно, эти паразиты за все мне заплатят. Я буду бить гадов, пока не будет им конец.

Ты знаешь, я даже после боя, сидя на башне, всегда думаю о том, а что сейчас делаешь ты? Между прочим, твоя любовь меня недавно спасла от верной смерти. Мы тут с другом решили закурить, уселись на его танке, вдруг - снаряд, и разорвался под сосной в метрах пятнадцати от нас. Но осколки не задели, только в левом ухе звон стоял часа четыре.

Я, наверное, тебя расстрою: я был вынужден уничтожить твои письма. Дело в том, что меня на днях отправляли в тыл к финнам, серьезное задание, никто ничего не гарантировал. Нам было предложено “привести в порядок личные дела”, и мне пришлось сжечь дневник, все твои письма за два года, жалко, но, пойми, пришлось… Мне не хотелось, чтобы кто-то чужой к ним прикасался. Если б я только знал, что все обойдется, но на войне трудно загадывать…”

“13.12.44 г.

Привет из Заполярья! Наконец-то дождался, не вытерпев, послал тебе письмо, полное тревоги. Ну зачем же ты подписываешься “твоя знакомая”, к чему это? И потом, ты, кажется, уже собралась встречать свою старость? Я тебя разочарую: мне недавно на марше один солдат дал 34 года, представляешь? А я молод, молод, и не хочу быть стариком! Я хочу, чтобы мне было семнадцать лет и была весна… Или нет, семнадцать - мало. Для чего? Для женитьбы на тебе!”

1945 ГОД: “СКОРО, СКОРО БУДЕТ ЛИКУЮЩИЙ ДЕНЬ, КОГДА

ЛЮДЯМ ОТ РАДОСТИ БУДЕТ

МАЛО ВОЗДУХА…”

“4.01.45 г. Заполярье.

Здравствуй, Анечка!!! Крик души моей должен до тебя дойти, иначе день и ночь я буду бояться своих мыслей. Я слишком многое потерял, чтобы отказаться от того, что у нас было. Пишу, а во мне все шепчет - люблю, люблю, люблю!.. Ты моя главная награда за войну, ты мой лучик надежды, с тобой связано только самое светлое… Знаешь, встречая этот новый год, я угадал мысли одного человека в компании. А он спросил, сколько же вам лет, я ответил. “Да, - говорит он, - у вас старое сердце”. Он меня обидел этим. Ведь я еще юноша, и так, как могу любить я, никто не умеет.

У нас тут объявилась самодеятельность: ставят пьесу про танкистов. Играют как раз те, кто в боях ни разу не был. Я смотрел на них и представлял, как приедут домой и будут рассказывать, какие они были танкисты…”

“23.04.45 г.

Здравствуй, Аня! Сегодня получил от тебя “пощечину”. Остаюсь в недоумении от твоих слов, что я лишил тебя многого - свиданий, встреч… Что же тогда получил я за четыре года здесь? Ты думаешь, это очень приятно, когда тебя провоцирует женский пол, называя после отказа “деревянным”? Ты думаешь, я до бесконечности счастлив обещаниями получить отпуск, а в итоге - полная безвылазность, и все планы на нашу встречу к полным чертям?! Мне сейчас хотелось бы просто прижаться к тебе и расплакаться…”

“9.05.45 г.

У нас еще только шесть утра, поздравляю тебя с днем Победы, что встреча наша - скоро.

Здравствуй, кнопка моя любимая! Ты представить себе не можешь всей нашей радости: живы, завоевали свободу, отомстили фашистам за все слезы и кровь.

Сегодня мы будем праздновать, и свои скромные наркомовские 10 граммов я выпью за тебя. Ты будешь со мной сегодня весь день…

Ты живешь в моем сердце, в моей крови, я болен тобой, и знаешь, я уже придумал нашу встречу. Я приеду без предупреждения, появлюсь перед тобой с рапортом: “Милая моя, я прибыл в твое полное распоряжение…”

…До свадьбы они еще проживут в разлуке долгие три года: Анатолия Павловича “сошлют” в Германию, где он так и не привыкнет к “русскому бизнесу” своих коллег, освоившихся в восточном секторе. И, если бы не облучение, ускорившее “сокращение” из армии, ушел бы в отставку и сам. Анна Григорьевна после диплома распределится в подмосковный госпиталь для немецких военнопленных, где ее однажды - тоже своего рода боевое крещение - едва не лишит жизни матерая эсэсовка.

Подготовила Ирина Полникова

Источник: Молодой Дальневосточник